Главная | Защита прав потребителя | Что сказать на суде в защиту

Судебное заседание. Как вести себя в судебном заседании. Как проходит суд. Гражданский процесс.


И рыдали в ответ оправданья, И бессильная воля боролась С возрастающей бурей желанья Кто слыхал настоящих ораторов, тот знает и сладостный соблазн, и убедительную лживость, и дивную власть живой речи. Выразительность голоса в передаче чувства есть нечто поистине чудодейственное.

Удивительно, но факт! Помимо этого любые контакты а так же попытки к таковым с ответчиком еще до суда должны быть описаны и закреплены в документе. Вы, конечно, можете выпустить их на волю, но тогда сами приготовьтесь идти по миру со своими ребятишками; тогда ждите к себе гостей".

В третьем акте Гамлета в сцене свидания с королевой есть в этом отношении интересное для нас, русских, место. Заколов спрятанного за занавесью Полония и не зная, кого убил, Гамлет спрашивает у матери: Is it the king? В переводе Полевого этот вопрос был выражен неясно: Ах, что ты сделал, сын мой! Белинский рассказывает, что это место было непонятно ему, пока Мочалов не бросил на него внезапный свет: Не знаю" - Мочалов проговорил тоном человека, в голове которого блеснула приятная для него мысль, но который еще не смеет ей поверить, боясь обмануться.

Что делать? Можно ли обойтись без юриста?

Но слово "король" он выговорил с какой-то дикой радостью, сверкнув глазами и бросившись к месту убийства Мы поняли твою радость; тебе казалось, что подвиг твой уже свершен, свершен нечаянно: В старинной мелодраме "Тридцать лет, или Жизнь игрока" герой идет грабить на большую дорогу и убивает родного сына. Стоя на сцене с окровавленным топором в руке, Мочалов произносил: И эти поразительные эффекты создавались как бы сами собою; слова были самые простые.

Сколько же силы и чувства было в голосе? Откройте Шиллера, Макс Пикколомини узнает, что Валленштейн, его названный отец, его учитель в славном ратном деле, его земной кумир - не что иное, как честолюбец и предатель.

Этап первый: понять, что происходит. Ознакомление с делом

Es kann nicht sein! Он повторяет три раза одни и те же простые слова, но сколько в них глубокого значения, какой разнообразный смысл! Мгновенное крушение целого миросозерцания, утрата веры в людей - страшная трагедия в жизни человека, и, однако, все существо ее можно выразить одним изменением голоса. Живой голос оратора раздается среди живой аудитории. Скульптор, художник, зодчий обращают свое произведение к людям в спокойном созерцательном настроении; мы подходим a froid к картине или статуе; напротив того, в судебной зале люди, окружающие оратора, ни единой минуты не находятся в полном душевном равновесии; они все время переходят от одного настроения или чувства к другому; среда все время несколько нагрета и, следовательно, восприимчива к дальнейшему нагреванию.

Вы случайно затронули мысль, которая вертелась в голове одного из присяжных,- и вы видите, как быстрое умственное движение отразилось на его лице. Но мы говорим не о случайностях, мы говорим о расчетливом уменье, об искусстве. Опытный оратор заранее знает мысли и настроение своих слушателей; он ведет свою речь в осмотрительном соответствии с этим настроением; он крайне сдержан до той минуты, пока не почувствует, что овладел ими и подчинил их себе. Но, как только явилось у него это сознание, он уже распоряжается их чувствами как хочет и без труда вызывает вокруг себя то настроение, которое ему в данную минуту нужно.

Он то нагревает, то охлаждает воздух; его семена падают на почву не только с искусственным орошением, но и с искусственной теплотой. Мудрено ли, что и посев всходит с волшебной пышностью и быстротой. Повторяю, вы не случайно затронули здесь одного из многих слушателей ваших, вы с сознательным расчетом увлекаете за собой всю залу; вы заражаете их своим чувством, они заражают друг друга; все они, зрители, судьи, присяжные, сливаются в единую живую лиру, струны которой звенят в ответ на каждый ваш удар Среди живой аудитории идет живая драма процесса.

Повесть, роман есть вымысел писателя; судебная речь есть поэма, созданная из живых страданий и слез. Правда, писатель часто берет свою тему из действительной жизни; но настоящая драма уже кончилась, когда он взялся за перо; он - наблюдатель и рассказчик. Пусть в своем воображении он выстрадал и пережил страдания своих героев, пусть даже описывает драму, в которой сам был действующим лицом,- он говорит о том, что миновало, чего нет, и его рассказ может вызвать во всяком случае лишь иллюзию, лишь условное, отраженное страдание.

Но говорит оратор на суде - и перед ним или рядом с ним, в лице подсудимого, его жертвы, их близких и родных, дрожит, терзается, стонет сама жизнь со всеми своими порывами, страстями, ужасом смерти, страхом возмездия, терзаниями совести Нужно ли пояснять, что, видя перед собой эти страдания, люди становятся несравненно более восприимчивы ко всякому воздействию на их чувства, другими словами, что в этих условиях больший успех достигается меньшими средствами? Рядовой обвинитель или защитник на суде может сильнее волновать своих слушателей, чем талантливый чтец или актер на эстраде.

Актер властвует над своими зрителями: Судебный оратор - актер в действительной драме; суд - только один из ее грозных актов, и не последний; судьи, присяжные - участники той же драмы, и они до последней минуты не знают, к чему она их приведет, окажется ли комедией или трагедией. Они пришли на суд не для отдыха или изысканных эстетических трепетаний; не развлечения хотят они от оратора, они ждут от него помощи в тяжелой борьбе с самими собою, они ловят в его словах ответа на мучительные искания их совести, то блуждающей в беспросветном лабиринте, то вдруг застывшей в нравственном тупике.

Я не могу распространяться об этом; это отвлекло бы нас в сторону. Напомню только одно дело. В году в Сенате рассматривалось прошение Александра Тальма, присужденного пять лет тому назад к каторжным работам по обвинению в убийстве генеральши Болдыревой. Как известно, Тальма просил о возобновлении дела ввиду приговора по делу Ивана и Александра Карповых, судившихся за то же убийство и признанных виновными в укрывательстве.

Представителем Александра Тальма был Н.

Удивительно, но факт! Кроме того, у меня есть желание пройти курс лечения от зависимости.

Заканчивая свою речь, он сказал: Из всех ужасов, присущих нашей мысли и нашему воображению, самый большой ужас - быть заживо погребенным. Этот ужас здесь налицо. Правосудие справило печальную тризну в этом деле. Тальма похоронен, но он жив. Он стучится в крышку своего гроба, ее надо открыть! Одним из привлекательнейших украшений речи является живое сотрудничество других участников процесса.

Но я разумею не эти incidents в тесном смысле, а отношение к ним или к предшествовавшим событиям со стороны свидетелей, эксперта, подсудимого, потерпевшего или противника оратора. В деле Ольги Штейн каждый свидетель приносил новые неожиданные краски к услугам обвинителя. У старого военного типографа она выманила под предлогом залога 9 тысяч рублей. На вопрос председателя, откуда были у него эти деньги, свидетель сказал: Разве трудно было вызвать у присяжных живое представление о том, сколько тысяч верст изъездил молодой чиновник по тайге и по степи, пока к седым волосам накопил скромную сумму на черный день?

А затем отчего бы не напомнить, что достояние, сколоченное в 29 лет, пропало меньше чем в 29 часов? Скромный писец, у которого Ольга Штейн постепенно выманила 3 тысячи рублей, говорил спокойно и выражался очень сдержанно; объясняя свою доверчивость и уступчивость, он сказал присяжным: Тот же скромный конторщик показал, что подсудимая имела собственный особняк на Васильевском острове, и, увлекаясь рассказом, он говорил: Свидетель Свешников показал, что, когда, доведенный до отчаяния разорением своей семьи, он высказал одному высокому сановнику намерение подать жалобу прокурорской власти, собеседник стал умолять его не делать этого, чтобы не погубить грабительницу.

Это женщина, отбиравшая десятки тысяч у состоятельных людей и последние гроши у бедняков! Все эти отрывки должны были войти в речь обвинителя; к сожалению, он не захотел воспользоваться этими блестками. В губернском городе судился учитель пения за покушение на убийство жены. Это был мелкий деспот, жестоко издевавшийся над любящей, трудящейся, безупречной супругой и матерью; насколько жалким представлялся он в своем себялюбии и самомнении, настолько привлекательна была она своей простотой, искренностью.

Муж стрелял в нее сзади, сделал четыре выстрела и всадил ей одну пулю в спину, другую в живот. Обвинитель заранее рассчитывал на то негодование, которое рассказ этой мученицы произведет на присяжных. Когда ее вызвали к допросу и спросили, что она может показать, она сказала: Я виновата - и я простила.

Сколько бы ни думал обвинитель, как бы ни искал сильных и новых эффектов,- такого эффекта он никогда бы не нашел. Надо быть Достоевским или Толстым, чтобы сочинить такое противоречие. Самое прекрасное, самое возвышенное место в речи прокурора принадлежало не ему, а его сотруднице - полуграмотной мещанке.

Свидетельница говорит со свойственной крестьянам медлительностью: Пришла я из церкви; ее нет. Я ждать, ждать, ждать, ждать. Нет ее; а спросить людей совестно. И на ночь не пришла, а она никогда на ночь нигде не оставалась. На утро приходит ко мне баба, спрашивает: После нескольких вопросов о характере убитой девушки председатель спрашивает: Я не могу вспомнить В глухом селе Ярославской губернии была убита крестьянская девушка, служившая нянькой у священника.

Убийца пробрался в дом во время обедни, в Благовещенье; все были в церкви, кроме этой несчастной; он затащил ее в чулан и после отчаянного сопротивления одолел жертву; на трупе оказалось, помнится, более сорока ран. Священник, придя домой, нашел тело в чулане, сплошь залитом кровью на полу и по стенам.

что сказать на суде в защиту

И здесь обвинитель с уверенностью рассчитывал на впечатление, которое должен был произвести на присяжных рассказ свидетеля об ужасном зрелище. Священник стал перед судьями, но все усилия прокурора вызвать его на описание этой жестокой картины оказались тщетными. Всем было ясно, что этот старик вновь видит все то, что увидал в ту страшную минуту, но не мог сказать ни слова. Он онемел от ужаса при одном воспоминании - и конечно, ничего более драматического, чем эта горестная немая фигура в поношенной рясе, никакой обвинитель не сумел бы найти.

Ясно, что и эксперт, и противник, и председатель и члены суда могут явиться неожиданными сотрудниками для чуткого оратора. О внимании слушателей Мы уже знаем, что в деловой речи не бывает лишнего.

Как вести себя в процессе рассмотрения дела?

Следовательно, необходимо, чтобы все сказанное обвинителем или защитником было воспринято слушателями; другими словами, необходимо непрерывное их внимание. Во время судебного следствия оно поддерживается постоянной сменой впечатлений; но во время прений, хотя бывают приняты все меры к тому, чтобы ничто не развлекало присяжных, ничто и никто, кроме самого оратора, уже не может способствовать их вниманию.

Поэтому оратор должен уметь возбуждать и поддерживать его искусственными приемами. Это одно из важнейших условий успеха, и по своей очевидности оно не требует особых пояснений. Я ограничусь немногими краткими указаниями. Будьте только внимательны, читатель, и вы скажете, что первый прием применен в предыдущей строке; это - прямое требование внимания от слушателей.

Вы также скажете, что второй прием, столь же простой и естественный, это, конечно Третий прием заключается в употреблении - и надо сказать, что это единственный случай, когда вообще может быть допустимо употребление,вставных предложений. Четвертый прием, как вы уже догадались, не правда ли, проницательный читатель? Перейдем к пятому приему, после которого останутся еще только два; из них последний, седьмой - самый интересный.

Пятый прием есть очень завлекательный, но вместе с тем и

Читайте также:

  • Консультация по защите прав потребителей i кемерово
  • Сколько дадут ипотеку с зарплатой 30000
  • Снижения срока лишения права управления
  • Срок оспаривания постановления об отказе в возбуждении уголовного дела
  • Какие выплаты положены при сокращении работника мвд
  • Регистрация права собственности на недвижимое имущество за приобретательной давностью